stanislavskyi: (Чорний Кіт)
[personal profile] stanislavskyi
Originally posted by [livejournal.com profile] morreth at Восточная Украина: русские против москалей-2

Итак, чем русский отличается от москаля? Какие черты начинает доминировать, когда отключен ордынский рептильный комплекс "зохавать-переварить-зохавать"?

Скажу сразу: я не стану судить о национальной физиономии тверича, смолянина или омича. У вас свой исторический бэкграунд, у меня свой. Я дам обобщенный портрет восточноукраинского русского, причем даже не за всю Одессу, Одесса это особ статья, а именно за Днепр.

И начну я с того, что здешний русский – это далеко не всегда этнический русский, тут такой плавильный котел, что чистых этнических русских еще поищи с фонарем. Поэтому русский здесь в первую очередь – самоопределение на базе языка. Кто по-русски говорит, тот и русский, если, конечно, он не очевидный еврей, но и еврей в этом смысле тоже свой, особенно если это светский еврей. Геральдическим символом Днепра в советские годы был и, КМК, должен оставаться стальковш: переплавим всех.

Так исторически сложилось, что русские здесь были в первую очередь представителями официальной власти, а затем – торговли и промышленности. Все это, естественно, концентрировалось в городах. Поэтому русский данного региона – в первую очередь горожанин. Да, под старость многих тут разбирает любовь к земле, они продают квартиру и покупают домик в пригороде с участочком, либо заводят дачку. Но город в сознании здешнего русского приоритетен, это дефолтное место жительства. Поэтому лояльность восточноукраинского русского в первую очередь принадлежит родному городу. Даже если он стяжал славу в столицах или заграницах, от него ждут, что он будет помнить о своей малой родине, периодически наезжать или хотя бы вспоминать о ней в интервью. Если же он по отношению к малой родине допускает какие-то резкие жесты, она может и серьезно обидеться. Свеженький пример – Днепропетровск обиделся на Иосифа Кобзона и убрал гимн города в его исполнении из ритуала встречи поездов на вокзале. Раньше поезда встречал Кобзон (в записи, есснно), сейчас чистая инструменталка.

Обратной стороной этой медали, естественно, является провинциализм. Но в каком смысле провинциализм – в том, что каждый из крупных городов восточной Украины считает себя не хуже Киева и претендует на равенство со столицей. На равенство с Москвой претендовать не хватало пороху, конечно, приходилось признать, что труба пониже, а дым пожиже, но вот Киеву уже уступать никак не хотелось. Например, в Днепропетровске еще в советские годы предметом особой гордости местной было то, что Министерство черной металлургии Украины находится у нас. Значит, мы официально столица чугуна и стали! Круто!

Это про нас анекдот «Надо же, провинция – а как хорошо шьют!». Центропупие здешнее может доходить до смешного – а может и до трагичного. Потому что из него вытекает логически провинциальная близорукость, не позволяющая порой оценить адекватно собственные силы и перспективы (привет Донецкой народной республике).

Поскольку население здесь с давних времен было национально неоднородным – украинцы, немецкие колонисты, евреи, русские, татары, армяне, рома – то русский здесь изначально был языком межнационального общения (ну, Империя же, титульный язык), а русские смотрели на себя как на модераторов и медиаторов, посредников между всеми. Да и сам Екатеринослав был некоей серединой, где встречались криворожская руда и юзовский уголь, чтобы выплавить сталь. Здесь центр интересов, точка равновесия, в которой из нескольких разнонаправленных векторов рождается общий вектор. Отсюда важная черта характера восточноукраинского русского – склонность договариваться, решать дело миром, не идти на конфликт. 26 января стало в Днепропетровске шоком, среди всего прочего, еще и потому, что власть изначально закрыла двери, не приняла делегатов, а сразу выставила каких-то чмошников с дубинками. Это возмутило даже самых умеренных: в Днепре так никогда себя не вели! Одно дело заболтать тему, спустить все на тормозах, напарить постфактум, наобещать и не сделать – это укладывается в местный дискурс; отказ разговаривать и бандиты с палками – уже нет. И в настоящий момент Днепр является этаким образцом для других городов региона – почему? Потому что Коломойский и Филатов договорились с представителями враждующих фракций о ненападении и продолжают тащить всех за стол переговоров, иногда за шкирку. И вчерашняя инициатива Коломойского опять же в чем состоит? В том, чтобы губернаторы встретились и договорились. Потому что это Днепр, а Днепр договаривается.

Обратная сторона медали: тяготение к кумовству, «порешанию вопросов» за рюмкой чая со своими, взяточничеству – слово «договориться» практически синоним к «дать взятку», и склонность к компромиссу даже там, где компромисс неполезен, а то и вреден.

Следующая важная черта характера здешнего русского с трудом характеризуется по-русски, и я сначала думала одолжить английское слово industrious, которое означает одновременно «трудолюбивый, старательный, предприимчивый, изобретательный», ну и является породителем слова «индустрия», наличие которой определяет ключевые черты данного города и региона. Но потом я сообразила, что русская калька с industry – «промышленность», а тут и «промысел» во всем спектре значений этого слова, и «промышлять» и собственно «мысль». Понимаете, о чем я? Здешний русский не просто трудолюбив, он изобретательно-трудолюбив, он промысловый такой человек, промышленный, он не просто работать любит – он соображает, как бы от этой работы получить как можно больше; не обязательно денег, самореализация, моральное удовлетворение и слава тоже считаются. Если работа не приносит ни того, ни другого, ни третьего, здешний человек ищет другую, третью – пока не преуспеет в чем-то. Тут многие имеют больше одной специальности, это считается нормальным. Здесь народ упорный, но важно заметить: упорный не в смысле повторять раз за разом бесплодные усилия, а в смысле пробовать новые подходы, пока не получится. Выходцы из Днепра хорошие приспособленцы в хорошем смысле слова: они пробуют новые тактики, пока не найдут работающую, а если она перестанет работать, пробуют дальше. Анекдоты про «кузницу генсеков и президентов», «днепропетровскую мафию» базируются вот на этой местной черте: жизненной цепкости и гибкости.

Обратная сторона медали – понятно, какая. Человек, наделенный вышеперечисленными чертами, но свободный от морали – это типичная капиталистическая акула, горлохват, «эффективный менеджер» в плохом смысле слова.

Ролевой моделью здешнего русского является Александр Поль.

Он является идеальным, с моей т. з. воплощением некоего идеального днепровского русского, в котором здешние достоинства превалируют над недостатками, культурный герой и отец-основатель Екатеринослава как промышленного центра и «плавильного котла».

(Предупреждая вопрос о ролевой модели днепровского украинца – это, несомненно, Яворницкий )

Это как бы общий очерк национального портрета обобщенного здешнего русского. Теперь о проблемах и перспективах русских здесь.

Главная наша проблема – язык. Он же фактор нашего самоопределения. И не потому что нас за него угнетают или мы испытываем дискомфорт, это все полная херня. А ровно наоборот – дискомфорт мы испытываем в первую очередь в связи с российской агрессией, в т. ч. языковой.

Штука в том, что мы практически не производили и не потребляли национального контента на русском языке. Повторяю: НАЦИОНАЛЬНОГО. То есть, здешне-русского. А если производили – то он мгновенно вытеснялся российско-русским контентом, большая часть которого заряжена ордынством. Тому есть объективная причина: Россия попросту большая страна, она гонит больше контента, чем мы, которые и здесь-то составляем меньшинство.

Тому есть субъективная причина: любой творческий человек честолюбив и хочет быть услышанным как можно большей аудиторией. Русская аудитория Украины – от силы 20 миллионов человек. Да, абсолютное большинство украинцев билингвы, и возможен расклад, при котором украиноязычные украинцы тоже радостно подхватят русскоязычный контент, как вышло с «Воинами света» Ляписа-Трубецкого. Но это «эффект пути паломника», невоспроизводимый, непредсказуемый. Такие выстрелы накрывают цель только случайно. Работать на российскую аудиторию или хотя бы мысленно держать ее в поле зрения куда надежнее.

Но здесь еще до российско-украинского конфликта начали появляться подводные камни. Простой пример: вот мы написали «Луну», первую книгу в 2004-2005 годах, и начали искать, куда ее приткнуть. И в нескольких издательствах вышло так: ее как бы берут, говорят: о, мистический боевик, ништяк, давай-давай. А потом либо говорят «извините, мы передумали», либо вообще замолкают и перестают отвечать на письма. Я спросила совета у Дивова с Прокопчик, вердикт был: перенесите действия первых глав в Россию, и все будет пучком. Доброжелательный совет от друзей, которые искренне хотели помочь с продвижением книги. И весь наш творческий коллектив, на треть состоящий из москвички, понимает, что это невозможно. Что в России ну вот тупо нет той приграничной молчаливой религиозной глубинки, которая поглощает героев в 3-4 главах. А в Беларусь действие переносить обое рябое. Это понятно нам, но непонятно умным доброжелательным россиянам, давшим совет. Книга написана по-русски, герои говорят по-русски, но российским читателем они воспринимаются как чужие, и это вызывает отторжение.

Хотя первый звоночек был еще с «Вашим благородием», когда меня обвинили в русофобии. Я была в полном очешуении: главный герой, сцуко, русский! Большинство положительных героев – русские! Вычо, какая русофобия. Ан нет, там проигрывает войну СССР, а значит – русофобия. И не я одна столкнулась с этим расколом, многие ощутили на себе этот невербальный прессинг: русский считается русским только тогда, когда он отлит по нашей форме. Мы хотим контент про этого русского – и производим контент про этого русского, никак иначе.

Не вопрос, здесь хватает людей, отлитых по этой форме. Но хватает и тех, кто все четче понимал, что в эту форму не помещается. Ян Валетов не нашел российского издателя под историко-приключенческий роман, не имеющий вооще никакого отношения к русско-украинским делам. Не нашел еще до того, как прослыл жидобандеровцем, до начала всего того безумия. Где-то что-то в какой-то формат не вписалось. И все больше нас таких делалось с каждым годом, по мере того, как костенела форма «востребованного русского». Жоповзрыв Лукьяненко не поставил проблему, а всего лишь подвел под ней черту: Россия не хочет слышать русских, если это не «ордынские-русские». Видимо, у меня чуйка на это отторжение сработала, когда я объявила себя 9 лет назад именно украинской националисткой.

Короче, перед нами даже не коммерческая, а культурная задача сейчас стоит: определиться с украинской русской аудиторией и говорить для нее, но при этом не упускать из виду неордынско-русскую аудиторию в самой России. Формировать этот образ неордынского русского для себя и для будущей России.

Нучо, мы «промысловые», мы ее решим, я думаю :).

Решать ее будет тяжело, потому что ордынский дискурс по своей природе очень инвазивен. Собственно, то, о чем писала Луче – что мы способны сформировать единственный месседж «Да отвалите, никто нас не угнетает, вычо?» - следствие шока от осознания этой ползучей инвазивности. Когда началась вся эта бодяга, многие здешние русские почувствовали себя как Эльза из шварцевского «Дракона»: «Друзья мои, друзья! Зачем  вы убиваете меня? Это страшно,  как во  сне.  Когда разбойник  занес  над  тобою  нож, ты еще  можешь  спастись. Разбойника убьют,  или ты ускользнешь  от  него... Ну  а если нож разбойника вдруг сам  бросится на тебя? И веревка его поползет к тебе,  как змея, чтобы связать по  рукам и  по  ногам?  Если  даже  занавеска  с  окна  его,  тихая занавесочка,  вдруг тоже бросится на  тебя, чтобы заткнуть тебе  рот? Что вы все скажете тогда? Я думала,  что все вы только  послушны дракону,  как  нож послушен разбойнику. А вы, друзья  мои, тоже, оказывается, разбойники! Я  не виню вас, вы сами этого не замечаете, но я умоляю вас — опомнитесь! Неужели дракон  не умер, а, как это бывало с ним часто, обратился в человека? Только превратился  он на этот раз во множество людей, и вот они  убивают меня.  Не убивайте меня! Очнитесь!  Боже  мой,  какая  тоска... Разорвите  паутину,  в которой вы все запутались. Неужели никто не вступится за меня?» Особенно этот шок был силен для тех, кто не поддерживал Майдан, хотя был в принципе лоялен Украине: только они перевели дух и приготовились налаживать жизнь, как у ворот объявился брат и весело объявил, что щас много-много радости на штыках принесет. Я-то его уже пережила в первый Майдан, когда мне друзья из России радостно объясняли, что я говорю по-русски, а значит, должна голосовать за Януковича. А на других это упало как снег на голову.

Сейчас этот шок проходит, и люди начинают понимать, что брат их очень специфически любит и по большой любви готов изнасиловать в рот и нос. Это порождает наконец-то здоровую ответную агрессию, Эльза перестает заламывать ручки и ждать Ланцелота, она сама берется за сковородку.

Тут самый момент поговорить о перспективах. Что нам нужно и что мы можем.

Нам нужны русскоязычные медиа здесь, в Украине. Медиа, которые могут транслировать наш, здесь произведенный контент на всю Украину (да-да-да, услышьте Восток, угу) и, что немаловажно, на Россию.

Отчасти эту задачу решает, конечно, интернет. Но лишь отчасти. Старшее поколение принимает информации по другим каналам: газеты, журналы, телевидение. И если новостное наполнение и публицистика там есть, то с развлекательным контентом плохо, он либо российский, либо российски-ориентированный.

Нам нужны образовательные учреждения. Мы не понимали этого, потому что ВУЗовская среда того же Днепра, за исключением специальных украинских факультетов, русскоязычна, и мы не замечали этого, как не замечают воздуха, которым дышат. Ну да, номинально все по-украински, но де-факто все по-русски, и потому нет центра, где можно было бы изучать, осмысливать себя как не-ордынских русских и транслировать итоги этого осмысления. Потому что как бы ну зачем? Мы принимали как должное тот факт, что в регионе мы доминируем, а украинцы находятся в языковом гетто. Сейчас пожинаем плоды: нами внаглую пользуются как предлогом уничтожить Украину. В Днепропетровске есть русский ВУЗ? Нет? Тогда мы идем к вам.

Так вот, если они не придут или не дойдут – нам все равно нужен русский ВУЗ. Вот все остальные пусть будут украинскими, а этот русским, причем гуманитарным, с профильным изучением русской культуры и истории региона. И пусть он будет маленьким, но офигенно престижным. С бесплатным обучением, но очень высокими стандартами. И главное – пусть при нем будет научная библиотека и научное издательство, где можно читать и публиковать работы по неордынской, не имперски-идеологизированной истории русских.

Нам нужен политический движ, который оттянет русский электорат; без триколоров и советской символики, с упором на местное самоуправление и гражданскую активность. В качестве конечной цели – политическая партия, не лоббистская, не карманная партия олигархов, а партия, которая реально выражает интересы большинства русскоязычных украинцев. А поскольку большинство их занято либо в промышленности и торговле, либо в бюджетной сфере, это мелкобуржуазная такая партия с левоватым уклоном.

Хау. Я все сказал.
{C}{C}{C}{C}



This entry was originally posted at http://morreth.dreamwidth.org/1895160.html. Please comment there using OpenID.

Profile

stanislavskyi: (Default)
stanislavskyi

April 2017

S M T W T F S
       1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 04:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios